Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: тексты (список заголовков)
13:10 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
21:24 

Хотелось написать просто смачную энцу, но вышло, как всегда - стеб напополам с ангстом :facepalm: Хотя PWP никуда не делся :shuffle2:
Поскольку генеральная идея опуса принадлежит Рыжему, то и эпиграф - от него :eyebrow:

С бесконечной признательностью и самым теплыми чувствами к Таримэль Феанариэн и ее рассказу "Приступ безумия", к которому сей текст вполне сознательно задуман трибьютом :red:

Образ кано Хисиэля не менее благодарно позаимствован у Крейди :hi2:

ПРИСТУП РЕВНОСТИ

@темы: тексты

02:58 

А вот!

Секрет


…Эльдар вступали в брак единожды в жизни, по любви или хотя бы по свободной воле с обеих сторон…
(с) Законы и обычаи эльдар


Маленький Эрейнион открыл окно и, цепляясь за увивший стену плющ, ловко спустился вниз. Amme решила, что он уже заснул, и ушла к себе, оставив ему полную свободу действий. Ха! Как можно спать, когда дома гости? Да еще какие гости – тот самый дядя Майтимо, о котором atta так много рассказывал! Когда он только приехал, мальчик сперва глазам своим не поверил. Посреди внутреннего дворика точно запламенел кроной молодой клен – именно на него со своей ярко-рыжей гривой и огромным ростом походил родич отца. Эрейнион и не знал, что эльдар бывают такими высокими. Что он не преминул сказать гостю. Дядя Майтимо в ответ рассмеялся и предложил проехаться у него на закорках, если, конечно, он, Эрейнион, не боится высоты. Мальчик с восторгом согласился и весь остаток дня не отпускал дядю от себя, показывая свои игрушки, любимые «лазательные» деревья и укромные тайники в саду. Когда начало смеркаться, amme еле уговорила Эрейниона выпить теплого молока и лечь в постель – а ведь он еще так много хотел рассказать новому другу! Вот мальчик и решил немного схитрить. Претворился спящим, а когда amme ушла, незаметно выскользнул из своей комнаты и теперь бесшумно крался по саду, точно маленькая ящерка. Звук шагов и тихой беседы заставил Эрейниона буквально слиться с густыми кустами смородины. Разговаривали двое, и, судя по голосам, это были atta и дядя Майтимо. Вот так незадача. Похоже, поиграть еще сегодня не удастся. Расстроенный мальчик уже хотел отползти через заросли обратно и вернуться к себе в комнату, но остановился, внезапно услышав в разговоре старших свое имя.
-…Я рад, что вы с Эрейнионом понравились друг другу, - говорит atta. Только тон для такой простой фразы какой-то неправильный. Слишком напряженный.
- Как мы могли друг другу не понравиться? Это ведь твой сын, Финьо, и к слову, он невероятно похож на тебя, - эти слова дяди Майтимо вызвали у Эрейниона радостную и гордую улыбку, но последующая пауза заставила его насторожиться.
- Прости, - наконец произнес atta совершенно не своим, хриплым и глухим голосом.
Мальчик расстроено нахмурился. Неужели atta чем-то обидел своего друга? Ответ Майтимо окончательно поставил его в тупик:
- За что ты просишь прощения? За сына, которого я бы никогда не смог тебе дать? Не говори глупостей, Отважный.
Сына? Это они о нем? Неужели он, Эрейнион, что-то сделал не так?
- За то, что так поступил с тобой. За то, что не нашел иного выхода, кроме как подчиниться отцу.
Ага, значит, это все-таки atta сделал что-то плохое. Но что? И как вообще он мог что-то плохое сделать?
- Тогда уж и на мне вина – я мог бы увезти тебя, несмотря на то письмо, где ты рассказывал о случившемся и просил не приезжать. В конце концов, за свое счастье нужно бороться.
Эрейнион окончательно перестал понимать о чем они говорят. И причем здесь дедушка Нолофинвэ?
- Как бы ты увез меня? Взяв штурмом Барад-Эйтэль? Теперь уже ты не говори глупостей. К тому же, именно этого я и боялся – столкновения двух самых близких мне эльдар. Отец ведь грозился убить тебя, когда наконец догадался, что происходит между нами, - даже не видя лица atta, можно было представить, как по его губы растянула кривая и злая усмешка.
-Наверно и мерзким совратителем называл? – тон, которым Майтимо произнес это незнакомое Эрейниону слово, изрядно напугал мальчика. В нем горечь мешалась с тщательно сдерживаемым, но от того не менее страшным, гневом.
- Много кем. На это я ответил, что никому и никогда не дам к тебе даже пальцем прикоснуться. После этого отец поостыл и выдвинул условия. Он обещал не трогать тебя, даже сказал, что не будет мешать мне видеться с тобой и посылать тебе письма. Но взамен он хотел наследника.
- Я знаю, ты писал об этом.
- Ну вот, я снова оправдываюсь перед тобой, как будто у меня могут быть какие-то оправдания…
- Давай не будем снова играть в любимую игру «кто виноват больше?». Скажи лучше – любишь ли ты ее? Сына-то своего ты, без сомнения, любишь.
- Она мой близкий друг. Я доверяю ей, и мы уважаем друг друга...
- Проклятье, да или нет!? – голос звенит, как перетянутая струна.
Тишина. Такая бывает в грозу – между проблеском молнии и особо страшным раскатом грома. В этот момент Эрейниону очень захотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда – желательно у себя в кровати, чтоб можно было с головой закутаться в одеяло и ничего не видеть и не слышать. Но напряжение внезапно спало. По-видимому, atta ответил-таки на вопрос, но не словами, а жестом. Буря прошла стороной - вместо громового раската раздался лишь долгий облегченный вздох. Уже гораздо более спокойным тоном дядя Майтимо спросил:
- А она?
- Посуди сам. Я был близким другом ее погибшего мужа. После его смерти я часто заглядывал к ней домой, чтобы хоть как-то отвлечь и не дать полностью уйти в свое горе. Она жила одна – из родных у нее никого не осталось. А когда все открылось, я в полнейшем отчаянии пошел к ней и рассказал, чего от меня требуют. Я знал, что она мечтает о сыне и по горло сыта одиночеством. Выслушав меня, она согласилась. Видимо, решила, что вместе нам легче будет свыкнуться с мыслью, что мы навсегда потеряли своих близких.
- Почему навсегда, Финьо? Я же, вроде как, еще жив… Вернее, снова жив…
- Нэльо, мы не виделись с тобой восемь лет. Все эти годы я был уверен, что противен тебе. Я ведь предал тебя. Обратил все то, что нас связывало, в пыль. Прошу, не давай мне ложных надежд.
- А если они не ложные?
- Пожалуйста, не мучай меня…
- Финьо, как ты можешь быть мне противен?
- Но я же себе противен!
- Дурак. И я тоже хорош. Я не мог приехать к тебе, потому что боялся. Боялся, что сорвусь на тебя, нагрублю или наделаю еще каких глупостей. А сильнее всего боялся, что больше не нужен тебе. Что у тебя теперь жена и сын, и все спокойно и правильно… Я просто не знал, как теперь быть и что сказать. И трусил, да. Отчаянно трусил.
- Спокойно и правильно? Мне? Без тебя?
- Прости…
-… Пойдем, я покажу тебе окрестности. Здесь все сильно изменилось с твоего последнего приезда.
- Мы тоже сильно изменились.
- Да, ты прав. Придется заново привыкать друг к другу. И начать лучше прямо сейчас, ведь ты к нам, как я понимаю, не слишком надолго? Молчи, не говори ничего… Нам всегда не хватало времени, я помню. Просто дай мне руку и не отпускай.
Голоса смолкли, а вскоре не стало слышно и шагов. Эрейнион наконец рискнул выглянуть из своего убежища. Сказать, что мальчик был сбит с толку, значило не сказать ничего. Но одно он понимал точно – услышанная им беседа была очень личной, и не предназначалась для чужих ушей. У atta и Майтимо был какой-то секрет ото всех, а секреты Эрейнион хранить умел. Когда-нибудь он непременно поймет, о чем говорили старшие, а пока надо ложиться спать.
Зевнув, мальчик отправился к себе в комнату.
Сад опустел.

@темы: творчество, тексты

20:39 

новое - однако программно-сезонное

ЗИМНИЙ УЮТ

 

- Все-таки, прозвище «Отважный» - неправильное , - я расслабленно пропускаю гладкие пряди твоих волос сквозь пальцы, нежась под теплом твоего дыхания. – «Безрассудный» – было бы куда точнее.

Какое же уютное время года – зима. Никогда в моей душе не бывает такого щемящего покоя, как когда мы лежим - просто лежим, обнявшись, под ворохом одеял, снежным утром или ветреной ночью, в жарко натопленных покоях, полных неизменно праздничных огоньков свечей. Я очень люблю свечи – и ты привозишь их ящиками на мой Холм и наполняешь ими свою крепость; ты не можешь устоять перед пушистым мехом – и я забиваю свои покои и обозы, идущие на запад, легкими шелковистыми шкурами.

Создавать уют друг для друга стало простым, незаметным и в то же время таким явным способом признаваться в любви.

В ответ на мою фразу Финьо, пристроившийся на мне сверху, головой на груди, что-то вопросительно мычит, а потом приглушенно уточняет:

- Это ты сейчас к чему?

- Ну, любить мужчину, кузена да еще и главу безумного Первого Дома – это же совершенно сумасшедшая затея, - усмехаюсь я.

- Угу. – По голосу Финьо совершенно однозначно ясно, что его все перечисленные факты не то чтобы не тревожат – служат предметом гордости и радости. Он приоткрывает один глаз, бросает на меня лениво-лукавый взгляд и снова смеживает веки. – Сумасшедшие подвиги – это как раз по моей части. - Ох, даже полночная истома не в силах изгнать из его голоса лихие нотки! – И не советую никому другому даже пробовать их повторять.

И он замечательно собственническим жестом еще крепче обнимает меня за шею и прижимается всем телом еще плотнее. «Моё» - почти слышится в воздухе его беззвучное заявление.

«Твоё» - тихо посмеиваясь, подтверждаю я без слов, обнимая его в ответ.

В сиянии не помню где отлитых свечей, под теплым покровом неважно кем добытых шкур, мы лежим в островке уюта, где давно ничего не делим на «твое» и «мое»...


@темы: творчество, тексты

01:34 

Я лежу и слушаю, как иголки тихо постукивают и шуршат по крыше моего походного шатра, словно дождь. Снаружи еще яркое вечернее солнце, а тут, под темно-зеленым пологом, мягкий золотистый полумрак. Ты лежишь головой у меня на руке, и я бездумно перебираю другой длинные чуть волнистые и растрепанные пряди. Забавно - только сейчас, внезапно, я понимаю, что почти всегда ложусь слева от тебя. Понятно - почему и зачем. Чтобы гладить и касаться тебя, твоего лица, руки, волос. Интересно, а ты это замечал? И что думаешь об этом?

...Не знаю. Знаю лишь одно - так ты лежишь рядом с моим сердцем...

Мы лежим и слушаем шорох и шелест еловых иголок, которые подобно дождю падают на полог нашего походного шатра...

@темы: творчество, тексты

21:14 

Небольшая и такая же спонтанная, как и содержание, зарисовка ))
Рейтинг - но умеренный

Искушение

@темы: творчество, тексты

21:46 

Вот так-то, мой милый, как кричать всякие глупости автору, истосковавшемуся по творчесту ))) :-***

ОРЕЛ

@темы: творчество, тексты

00:31 

С самыми теплыми воспоминаниями о ней

ОСЕНЬ

@темы: творчество, тексты

00:18 

пока она не прошла )))

21:17 

Я люблю Химринг. Наверно, потому, что он во многом похож на своего хозяина. Строгие серые стены, величественные шпили башен – гиблое дело штурмовать их, пока жив хоть один защитник. Другое дело, если ты под этой крышей – желанный гость. Тогда для тебя ворота Крепости-на-Холме открыты в любое время, а за ними ждут вино, дружеские беседы и веселый треск дров в камине.
Однажды я сказал об этом самому хозяину Химринга – крепко обняв друг друга, мы лежали в его покоях посреди вороха одеял, и я буквально кожей чувствовал, как его губы растянулись в улыбке.
- Если продолжить твое сравнение, то каково же целовать холодные камни? – хитро спросил Нельо.
Я коснулся губами его щеки (ну как же упустить такой повод?) и, стараясь, чтоб мой голос звучал как можно бесстрастнее, ответил:
- Весьма и весьма неплохо. Но особенно хорош …ммм… краеугольный.
Майтимо красноречиво фыркнул и притянул меня поближе к себе, а я усмехнулся и подумал, что в кой-то веки последнее слово осталось за мной.

Оно чудесное, просто чудесное, otoronya :-***

@темы: творчество, тексты

16:55 

Декабрь в Хитлуме

Письменная иллюстрация к Winter kiss

Мы уже довольно долго разъезжаем по заснеженным окрестностям Барад-Эйтель. За год много чего накопилось и произошло, поэтому Финьо рассказывает бойко и со вкусом - чем избавляет меня от необходимости много говорить. И это хорошо, потому что рассказчик из меня неважный. К тому же больше всего я хочу говорить не о делах и развлечениях, а о том, как мне не хватало его, как он прекрасен, как я хотел бы обнять его и не отпускать. В груди от этих мыслей и чувств тесно и жарко, словно там растет солнце, но Финьо до сих пор был со мной просто приветлив и радостен - а потому я усердно держу аванире, чтобы брат не почувствовал мои слишком откровенные и горячие желания. Хорошо, что он привык к тому, что я часто закрываюсь, даже от него, и не видит в этом ничего странного и необычного.

Но из-за этой закрытости вблизи него - на расстоянии было стократ легче - я ощущаю себя, как паровой котел на грани взрыва. Надо что-то сделать, как-то выпустить хотя бы часть этого жара - и потому, едва мы выезжаем из-под сени леса снова на простор, я подмигиваю Финьо и пускаю коня рысью. Но едва он начинает нагонять меня - сжимаю коленями бока Хитиндола (до сих пор помню хитрющую улыбку, с которой Финьо дарил мне этого жеребенка; Голова-в-Тумане, да уж - помимо очевидных намеков на твой край, меня и цвет гривы, ты наверняка предвидел, что малыш вымахает в громадину, голова которой и правда теряется в облаках) - и пускаю его в галоп. Но Финьо не был бы принцем Хитлума, главой конных лучников, если бы его конь не был лучшим в этой части мира. После едва заметного усилия он нагоняет меня и мчится бок о бок, сверкая зубами в широкой веселой усмешке. Капюшон давно свалился у него с головы (это я, мерзляк, зимой не расстаюсь с шапкой - под которую к тому же очень удобно прятать волосы, - а Финьо холод нипочем), и темные волосы летят и струятся и льются на ветру, словно некое удивительно мягкое и гибкое полированное дерево.

Мы мчимся вперед, крича и хохоча, оставляя за собой искрящиеся облака, глотая морозное солнце и обжигающий воздух. Наконец становится понятно, что можно доскакать до самого горизонта, так и не обогнав друг друга ни на пядь, и мы согласно натягиваем поводья, осаживая коней, полностью скрываясь в белой пыли. Она оседает, и я вижу, как Финьо весело фыркает и встряхивается и поднимает на меня сияющий взгляд. Да нет, он весь сияет, искрится - и я не выдерживаю.

Соскакиваю с коня, подхожу к Финьо, который все еще сидит верхом, обхватываю его за талию и, едва он, поняв мое намерение, поспешно освобождает ноги из стремян, стаскиваю его с седла, прижимая к огромному лоснящемуся лошадиному боку. Я все еще страшусь не на шутку, что за это время он изменился, что я позволяю себе слишком многое, что...

Финьо развеивает все мои сомнения сам - он снимает с меня шапку, расправляя по плечам мою гриву, несколько мгновений блестящими, теплыми глазами словно оглаживает мое лицо, пропуская сквозь пальцы пряди волос, и говорит, наконец, - мягко и очень тихо, но совершенно ясно:

- Melindo.

- Melinya, - выдыхаю я в ответ, шалея от счастья, беру в левую руку его лицо, обнимаю правой, и он обнимает меня поверх плаща, привлекая к себе - и я целую его, и сердце у меня стучит, кажется, уже в голове, и изо всего мира остается только тепло его упругих губ, дерзкая нежность языка, жар пряного дыхания...

Он прижимается ко мне так крепко, что у меня в груди словно стучит теперь два сердца.

И целует так нежно, жадно и самозабвенно, что я понимаю, ощущаю только одно - вместо морозного декабря я попал в самый что ни на есть волшебный и упоительный месяц май...


@темы: творчество, тексты

eagle-for-two

главная