Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
21:24 

Shibuichi
Хотелось написать просто смачную энцу, но вышло, как всегда - стеб напополам с ангстом :facepalm: Хотя PWP никуда не делся :shuffle2:
Поскольку генеральная идея опуса принадлежит Рыжему, то и эпиграф - от него :eyebrow:

С бесконечной признательностью и самым теплыми чувствами к Таримэль Феанариэн и ее рассказу "Приступ безумия", к которому сей текст вполне сознательно задуман трибьютом :red:

Образ кано Хисиэля не менее благодарно позаимствован у Крейди :hi2:



дорогому кузену с чувством исполненной мести
за все пакостные намеки про кузена А.



Кано Химринга Хисиэль третьи сутки подряд изводился тревогой. Гарнизон крепости разделял чувства начальства целиком и полностью, и на каждом лице читалось ожидание заветного "Едет!". Заветного – потому что на Химринг должен был явиться не кто-нибудь, а лорд Фингон. Но вот уже в который раз сокол приносил послание о том, что дорогой гость задерживается. Чем заставлял лорда Маэдроса мрачнеть день ото дня. Конечно, будь на то его воля, все дееспособные жители крепости - от шальных подростков до Эльдар Великого Похода, - уже давно поставили бы на уши всю округу, лишь бы угодить своему суровому лорду и доставить ему желаемое. Но лорд такой приказ, само собой, отдать не мог и, изводясь от ожидания, лишь сильнее гонял боевой состав и незаметно проедал глазами горизонт.
Словом, в Химринге, конечно, любили и уважали лорда Фингона, но сейчас наследнику Нолофинвэ должно было здорово икаться и чихаться.
Но, к счастью, на третью ночь взмыленный гонец (а кано Хисиэль велел доложить ему незамедлительно в любое время суток) принес весть, что лорд Фингон миновал третью заставу и, следовательно, завтра утром будет в крепости. Рассудив, что нарушать сон лорда даже такой приятной вестью не дело - тем более, что он вряд ли потом толком уснет, - кано Хисиэль отпустил гонца и просто начал свой следующий день на час раньше - чтобы успеть привести крепость в надлежащий вид. А в обычное время явился к Маэдросу и сообщил о прибытии его кузена.
Ни для кого не было секретом, какая тесная дружба связывает двух лордов, и любой приезд Фингона изрядно убавлял вечную суровость и сдержанность Маэдроса. Чему жители крепости неизменно радовались, и даже слегка ревновали своего лорда к его кузену. Но временами, когда что-то шло не так, кано Хисиэль несколько опасался за высокого гостя. Ведь тяжелый и порывистый нрав всех Феанариони достался и лорду Дома, хотя он редко позволял себе его проявлять. Вот почему иногда, провожая Фингона в покои кузена, Хисиэль всякий раз подспудно готовился улаживать то ли ссору, то ли скандал государственного масштаба.
Сейчас был как раз такой случай – на вопрос, куда проводить гостя по прибытии, Маэдрос довольно свирепо отрезал:
- Сюда! И без отговорок.
Без отговорок, так без отговорок. Да и начни лорд Фингон спорить – его на руках понесли бы в покои лорда Химринга. С приказами лорда не шутят и не спорят. Их исполняют, чего бы это ни стоило.
Впрочем, до сих пор все обходилось тихо-мирно, и лорды успешно разрешали свои проблемы сами, пусть осунувшиеся лица и упадок сил свидетельствовали, что дается им это нелегко.
Надеясь на лучшее, кано Хисиэль аккуратно прикрыл за собой дверь и стал спускаться вниз...


***

Ни для кого не было секретом, какая тесная дружба связывает двух лордов. Но даже (или особенно) кано Хисиэль не знал, насколько тесная. И уж тем более, почти никто знал, что лорд Маэдрос очень ревнив. Особенно к своему кузену. В целом, он относился к этой черте своего характера с юмором и, посмеиваясь, признавался, что ревнует Финдекано даже к табуретке, на которой тот сидит. Но иногда способность шутить Маэдросу изменяла, и он терзался вполне нешуточно - так же нешуточно, как и любил кузена.
Вот и сейчас он, не в силах остановиться, мерил шагами свои покои, чувствуя, как лицо сводит от напряжения, ожидания и злости, и с одной стороны пытаясь удержать себя в руках, с другой - снова и снова прокручивая в голове по кругу все те слова, которые он собирался высказать Финдекано. Он был зол, он был обижен, он был, в конце концов, неудовлетворен - а потому накручивал себя не без тайного, пусть и не самого достойного, удовольствия.
В конце концов, между ними не должно было быть никаких недомолвок, и Финдекано знал, на что идет, когда отдал свое сердце рыжему кузену...

***

Финдекано знал, что Майтимо очень ревнив. Но регулярно забывал об этом. И вообще относился к ревности кузена совершенно понятным образом - с одной стороны, ему это льстило, с другой, смешило и удивляло: ну в самом деле, он принадлежит Рыжему телом и душой, чего тут ревновать? Вот тот факт, что он задержался на целых три дня, Фингона изрядно волновал, но он был готов любыми способами искупить свою вину - и если не заготовленным сюрпризом и подарками, то уж одним - безотказным. И, честно говоря, он был готов начать сразу с этого способа, не размениваясь на мелочи.
А учитывая, что комендант Химринга, Хисиэль, от ворот повел гостя прямо в покои хозяина, Фингон не мог сдержать довольную и лукавую улыбку.
Правда, переступив порог и услышав, как за спиной захлопывается дверь, заискрив охранным заклинанием, Нолофинвион изрядно встревожился. Вид и взгляд рыжего, когда тот подошел ближе, тоже не обещал ничего хорошего. Впрочем, и Отважного прозвали так не за то, что он смело таскал банки с вареньем из кладовой...
- Здравствуй, Нэльо, - сказал он, тоже идя навстречу кузену. - Прости, что я задержался. Ты сильно сердишься?
Маэдрос сложил руки на груди. Карие глаза от злости стали почти черными и вообще, как всегда в такие минуты (что впрочем, относилось ко всем Феанариони), в нем особенно резко проглянули черты отца.
- Вопрос не только в том, что ты задержался. Но и почему.
Фингон вздохнул, на миг опустив глаза, - он хотел сделать сюрприз, он очень любил приятно удивлять Майтимо, - и попробовал уйти от прямого ответа:
- Ну я же написал - после обвала в горах мы изрядно поплутали, исследуя дорогу и помогая Айканаро выбраться обратно, на его сторону перевала. К тому же одна лошадь погибла, и все несли больше груза, и потому шли медленнее, и...
- И без тебя Айканаро никак не смог бы справиться? Вы же там были только вдвоем, и некому было ему помочь, да?
Насмешливые и угрожающие нотки в хриплом голосе Майтимо удивили Финдекано, и он поспешил объяснить:
- Да нет, у Айканаро было сопровождение, и со мной приехали трое спутников - но он же все-таки мой кузен, как я мог оставить его?
Финдекано не любил хитрить, и, как правило, выдавал себя. Вот и сейчас он слегка запнулся, и Маэдрос вцепился в него, как коршун.
- Ну конечно! - бросил он, подходя совсем близко, опустив руки и играя желваками на скулах. - Как ты мог оставить маленького кузена, беспомощного и слабенького? Большой кузен ведь подождет. Ждал целый год, потерпит еще пару дней.
- Майтимо, - начал снова Финдекано. Рыкающие нотки в голосе кузена его не пугали, его тревожило то, что Майтимо так разозлился и накрутил себя из-за, в общем-то, пустяка. Он шагнул вплотную к рыжему, запрокинув голову и обвив его талию руками. - Ну что ты? Ты же знаешь, что я люблю тебя. И никогда не заставляю ждать попусту.
Фингон не без удовольствия почувствовал, что сердце Маэдроса заколотилось сильнее, и по телу пробежала легкая дрожь от прикосновения его рук. Феанарион словно по привычке опустил ладонь и запястье на плечи кузена, наклонил голову вперед и чуть набок, и глаза его вдруг как-то нехорошо блеснули.
- Так, значит? - негромко протянул он. Отступил шаг назад, снова сложив руки на груди. - Тогда раздевайся.
И вот тут Фингон, наконец, по-настоящему опешил и даже встревожился, даже сердце затрепыхалось в груди.
- Майтимо? Ты о...
- Я, кажется, ясно сказал, - голос Маэдроса был странно ровен, учитывая, как тяжело и часто вздымалась его широкая грудь. - Раздевайся... дорогой кузен.
Фингон нахмурился.
- Майтимо, это не смешно.
Маэдрос нехорошо рассмеялся.
- Ты же сказал, что не заставишь меня ждать попусту. А я тебя заждался.
И он, подавшись вперед, взял руку Фингона и провел ею по красноречивой выпуклости меж своих бедер, продолжая жечь кузена жадным и злым взглядом.
Фингон неожиданно почувствовал, как румянец приливает к щекам, - Майтимо никогда себя не вел подобным образом, и Фингон не помнил, чтобы он вообще хоть раз вел себя угрожающе по отношению к кузену. И все же, несмотря на привкус опасности в воздухе, Нолофинвион почему-то не был по-настоящему напуган. Скорее, испытывал необычный, острый, но чем-то приятный трепет. Возбуждение. И не только духовное...
Маэдрос тем временем отошел к окну и смотрел наружу, словно игнорируя кузена. Сняв последний предмет одежды, Фингон еще несколько мгновений стоял и ждал, после чего вполне ожидаемо начал злиться. А когда Маэдрос наконец изволил обернуться и непререкаемым тоном скомандовал "Иди сюда", Фингон и вовсе ощетинился. Он уже извинился, и вина-то была пустячная, так что пусть этот Перводомец не мнит о себе Намо знает что.
- Почему ты командуешь мной, словно я – один из твоих воинов? – звенящим от переполнявших его чувств голосом произнес Фингон, не сделав и шага в сторону кузена (на отсутствие гордости он никогда не жаловался, и к тому же он был зол, он был обижен, он был, в конце концов, неудовлетворен…).
От этих слов Маэдрос, похоже, потерял последние остатки самоконтроля. В несколько стремительных шагов он пересек покои и буквально притиснул Фингона к стене.
- Потому что боюсь, что ты без четкой команды еще где-нибудь… заплутаешь, - процедил он и зло впился губами в губы кузена...


***

Такой красивый. Такой гордый. Такой прекрасный. Разлука, притуплявшая воспоминания, придавала каждой новой встрече особый привкус - снова и снова можно было изумляться своему счастью, каждый раз немного влюбляться заново. В первые мгновения их встречи, когда Фингон только-только вошел в покои, Маэдрос готов был простить кузена. Клокотавшая в груди злость испуганно затихла, попятившись перед восхищением и нежностью. А потом ревность, как вепрь, снова ринулась вперед. Нет, Маэдрос знал, что Фингон верен ему - но ему невыносима была мысль, что кто-то крадет внимание его возлюбленного, внимание, которое принадлежит в первую очередь ему, Маэдросу. А Фингон словно не придал этому значения, не выказал никакой особой досады - а значит, надо преподать ему урок...

***

Маэдрос целовал его жадно, даже грубо. Врываясь в рот беспощадным языком, кусая губы. Одной рукой он опирался о стену (все равно от культи не было в любовной игре особого проку), а вторая так же жестко исследовала все тело Фингона, впиваясь пальцами так сильно, что он то и дело вздрагивал, ощущая, как моментально проступают под кожей синяки. Но он бы не обращал внимания на неприятные ощущения - стосковавшись, они оба не всегда знали меру, - если бы не волна тех чувств, которая исходила от рыжего. Спору нет, он был возбужден по-настоящему - Фингон явственно ощущал твердую и упругую плоть, вжимающуюся ему в живот. Но это было не терпящее возражений заявление на собственность, каждым движением Маэдрос заявлял "это мое, здесь только я хозяин", - но делал это, думая только о себе, лелея только свою гордость и свои чувства. Если бы Сильмарилы были живыми, - мелькнула у Нолофинвиона шальная мысль, - то они должны были бы испытывать нечто подобное, когда Феанаро запирал их в ларец и не давал любоваться никому, кроме своей семьи.
Фингон не хотел быть вещью и безраздельной собственностью. Он любил Майтимо всем сердцем, он с наслаждением отдавался ему в постели - но _так_ не хотел. И это было невероятно трудно, потому что Маэдрос не останавливался ни на миг - его жадные горячие губы целовали каждую пядь тела Фингона, зубы то и дело впивались в кожу, балансируя на грани между болью и удовольствием, а здоровая рука очень скоро переместилась от гибкой поясницы и крепких ягодиц на возбужденный член Фингона. Нолофинвион кусал губы, проклиная свою горячность и то, как действовали на него близость Маэдроса, его запах, его тяжелое дыхание, его властные движения. Рыжий немного отстранился, все еще опираясь о стену за шеей кузена, и несколько мгновений ласкал его член, внимательно следя за происходящим. Потом поднял взгляд и продолжил чуть более размеренно, глядя Фингону в глаза. И тот увидел, как в зеркале, ту же яростную, но не находящую нормального выхода, страсть, и то же полубезумное упрямство и настойчивость, которые испытывал он сам.
Оба хотели доказать свое право и свою правоту - и ни один не собирался сдаваться.
Маэдрос отстранился совсем и начал раздеваться. Специально сшитая одежда с особо придуманными застежками снималась легко и естественно, и Фингон против воли затаил дыхание от красоты открывавшегося его взгляду тела. Правда, он тут же взял себя в руки, и умудрился окинуть высокомерно-безразличным взглядом даже великолепный возбужденный член Маэдроса.
Но когда рыжий одним движением встал на колени и взял у Фингона в рот, тот едва не застонал, едва успев прикусить губу. Впрочем, тело все равно предательски выдало его, само изогнувшись дугой, так что голова запрокинулась, а бедра двинулись навстречу жарким губам. Фингона разрывало на части от желания отдаться долгожданной и такой бесстыдно-изысканной ласке и понимания того, что так он проиграет. Собрав всю волю, он опустил взгляд - и встретился с темными мерцающими омутами глаз Маэдроса. Рыжий настойчиво, размеренно двигался взад-вперед, то и дело облизывая языком напряженный член, а глаза его приказывали "отступи, сдайся, смирись". У Фингона потемнело в глазах от этой картины, но зато взгляд любовника подействовал на него неожиданно отрезвляюще. Шестым чувством уловив это, Маэдрос быстро поднялся и сильным движением развернул Фингона лицом к стене, вдавливая в нее всем своим твердым горячим телом.
- Стой так, - хрипло прошептал он куда-то в шею кузену, и тот снова вздрогнул - от возбуждения, смешанного с чувством опасности. Маэдрос куда-то отступил, - за спиной у Фингона что-то зашелестело и заскребло, - а потом вновь вернулся на прежнее место. Правая его рука опять опиралась на стену, и тяжелое рваное дыхание обожгло нолфингу загривок и шею. Пальцы здоровой руки рыжего, смазанные какой-то мазью, скользнули по пояснице и ложбине между ягодиц, настойчиво устремляясь внутрь тела.
По идее, Фингон должен был тут же прекратить все это - но почему-то не стал. Он не хотел заниматься любовью так - но какое-то десятое чувство велело ему не торопиться. Он даже не без успеха расслабился под пальцами Майтимо - тем более что, несмотря на необычную бесцеремонность, они оставались весьма искусными. Наконец, их место занял член; феаноринг вошел сразу и до конца и начал двигаться, заполняя тесное пространство целиком. Эти уверенные и сильные движения нельзя было назвать грубыми, хотя и лаской они тоже не были – слишком много было в них желания получить удовольствие самому. Поза была не самая удобная, так что Фингон не смог возбудиться сильнее, и, покачиваясь под нажимом тела Маэдроса, он попытался вслушаться в него. И несколько кратких мгновений спустя услышал сначала слухом внутренним, а потом и внешним, как рыжий хрипит от боли, от невозможности остановиться, от злости на себя, от невысказанной любви. Задыхается от страха потерять возлюбленного и снова оказаться в черной пустоте своих воспоминаний, опасений, безнадежности. Остаться одному.
Сострадание и понимание словно разорвали какую-то ржавую цепь, сдавившую Фингону грудь. За налетом злости он сумел разглядеть любовь и муку безмерно дорогого его сердцу существа. От этих мыслей у Фингона перехватило дыхание, и он застонал - в голос, жадно, жарко, принимая любовника и отдаваясь ему - просто потому что иначе не мог.
И это решило все. Фингон понял, что победил, уступив, когда Маэдрос несколько мгновений и движений спустя ответил ему таким же судорожным беспомощным стоном.
Тело феаноринга, прежде напоминавшее сведенный судорогой доспех, вдруг стало живым, отзывающимся на ласку и готовым одарить лаской в ответ.
Не сговариваясь, любовники слегка отодвинулись от стены и, эхом отзываясь на стоны друга, сменили позу на более удобную. Несколько тягучих движений – и Маэдрос, содрогаясь, достиг пика. Дыша, как загнанная лошадь, он какое-то время еще обнимал Фингона за талию, потом отстранился и, взяв за руку, увлек его за собой на сваленную на полу одежду. Все еще хрипло дыша через приоткрытые губы, он оскалился хищно, но болезненно, и, опустившись на него сверху, Фингон разглядел на одной щеке смазанную блестящую дорожку.
- Финьо... прости меня... - выдавил из себя Маэдрос и снова замолчал, но обоим было понятно, что сейчас не время для пространных объяснений и извинений, сейчас им надо было избыть до конца отраву непонимания и несогласия.
Вместо ответа Фингон сделал то, что делал очень редко - потому что изо всех прикосновений и ласк эта была самой страшной. Прильнув губами, он огладил языком белые шрамы и бугорок кости на правой руке Маэдроса. Тот застонал сквозь зубы, долго и мучительно, содрогнувшись всем телом, вцепившись пальцами левой в пол. Судорожно переводя дыхание, он заглянул в глаза Фингона и выдохнул:
- Финдекано, возьми меня. Да так, чтобы мне больше неповадно было,
И развел ноги шире, притягивая любовника к себе, короткими стонами приветствуя жадные и резкие толчки, достигающие, казалось, самого сердца.
Фингон кончил в несколько движений, без сил уткнувшись лбом в плечо Маэдроса. Потом высвободился и лег поудобнее, и любовники наконец-то поцеловались, как надо - неторопливо, со вкусом, полностью открывшись друг другу.
- Прости, Финьо, ревнивого рыжего балбеса, - выговорил Маэдрос, виновато прикрывая совсем уже ясные глаза. - Совсем я спятил вдали от тебя.
- Ничего, Нэльо, я тоже тебя слишком завел, - Фингон не менее виновато вздохнул. - Тот обвал... Он открыл пещеры в горах, и мы там торчали добрых два дня, осматриваясь и отбивая образцы. Я привез там, для тебя. - Фингон мотнул растрепанной головой куда-то в сторону. - Кучу топазов, один с мой кулак. Ты же их так любишь, - заглянул он в глаза любовнику извиняющимся взглядом. Маэдрос покачал головой, ласково оглаживая тело Фингона теплой ладонью.
- Как будто я бы не обошелся без этих топазов до следующего раза. - Он мягко улыбнулся и поцеловал кузена в губы, нежно и легко. - Спасибо, Финьо. Но я все равно возглашу свою лордскую волю тебе в наказание за свои мучения. - Он сделал торжественно лицо. - Чтобы все это время, пока ты здесь, я не слышал ни о каких кузенах!
- И ты, конечно исключение? - лукаво улыбнулся Фингон.
- Несомненно, - с прежней важностью кивнул головой Маэдрос.
- А как же твои братья? - совсем хитро спросил Фингон.
- Так и быть, один раз в день можешь, - милостиво согласился Маэдрос после короткого раздумья.
- Хорошо, - улыбнулся Фингон, обнимая кузена крепче и кладя голову ему на плечо.
- Я никогда не оставлю тебя, Майтимо, - сказал он, немного помолчав. - Я всегда с тобой. И всегда твой.
Маэдрос не любил говорить вслух серьезные слова. Но когда он обнял Фингона, как в последний раз, тот все понял и без слов. И большего ему не было нужно.

****

Когда на утро следующего дня лорды спустились вниз, кано Хисиэль с удовольствием отметил, что, хоть и слегка утомленные, выглядят они хорошо. Не зря он все-таки накануне вручил лорду Маэдросу баночку мази от синяков под глазами...


@темы: тексты

URL
Комментарии
2012-04-26 в 02:11 

Ирредента
Трава у нас есть, только она не поёт ©
>> потому что изо всех прикосновений и ласк эта была самой страшной.

обожибожибожимой
как я ждала, что кто-нибудь про это напишет... и оно реально пробивает навылет - до темноты в глазах. И да, слово "страшная" здесь самое точное.
в целом, трансформация чувств показана потрясающе - особенно впечатлило, как меняется властная установка на партнёрскую и доверительную; и что для этого требуется.
Очень терапевтический текст, спасибо, автор(ы)!

2012-05-12 в 01:16 

Shibuichi
Как внезапно и от того еще более приятно, что кто-то заглянул к нам на огонек)))

Я видел упоминание такой ласки в рассказе Because I love you и в целом считаю, что о ней именно потмоу так редко пишут, что она - для исключительных случаев

Спасибо за теплый отзыв :red: я, как инициатор текста, очень доволен произведенным впечатлением - хотя, как сказано в дисклеймере, изначально никакого психологизма не предполагалось :shuffle2:

URL
   

eagle-for-two

главная